Константин Лакомов (lakkosta) wrote,
Константин Лакомов
lakkosta

  • Mood:
  • Music:

Основы гендерной астрономии

По просьбам читателей выкладываю продолжение к посту
Пошли дурака за бутылкой - он одну и принесёт

Всё больше убеждаюсь, что современный, половозрелый самец, независимо от ареала его обитания, не желает добровольно жениться и размножаться. Отечественная разновидность к тому же еще и работать не любит, рассуждая вслух о том, что хорошие мужики на дороге не валяются, а лежат на диване. Побухать, съездить на рыбалку-охоту, заняться необременительным сексом - это пожалуйста, но только не влезать в отношения. Последнее модное поветрие среди знакомых холостяков - страстное увлечение астрономией. Проживая в окружении многоэтажных зданий, некоторые из моих приятелей приобрели весьма недешёвые телескопы, демонстрируя завидный интерес к звездному небу. Только сдаётся мне, что эти звёзды светятся в окнах квартир домов напротив, носят юбки и красивое нижнее бельё.

Незаметно достигнув возраста, когда секс с вдвое младшими становится неподсудным, городские мачо замыкаются в своей инфантильности, предпочитая активным действиям сибаритство и снобизм. Постепенно отдаляясь от особей противоположного пола, они самодовольно рассуждают о том, что чистые носки проще купить. Некоторые гендерные астрономы рассматривают звезды в ночных окнах через оптические прицелы свинченные с винтовок, а у одного любителя звёздного неба, я даже видел оптику снятую с танка. Об этом сознательном выборе городских, мне подумалось сидя за огромным столом просторной трапезной дома главы старообрядческой общины, за несколько тысяч километров от Москвы. Общее, что их роднило, было нежелание тактильного контакта с внешним миром. Причём выбор этот был осознанным в обоих случаях.



Тонкий стальной тросик, натянутый звенящей на морозе струной между кедрами поперек зимника и днем то не разглядеть, а уж ночью и подавно. "Буран" по трассе может идти со скоростью под пятьдесят, так что встреча с такой преградой, на уровне шеи человека сидящего на снегоходе - это стопроцентно сломанные с хрустом шейные позвонки, а то и срезанная этой смертельно опасной бритвой под корень голова ездока. Эффективное средство, если надо кого то остановить и сделать это по-тихому.


С первого же дня нашего пребывания у староверов, меня не покидало ощущение иррациональности происходящего. Необъяснимые, порой не укладывающиеся в голове вещи, окружали нас повсюду. Полное отсутствие благ цивилизации, в избах ни одного электроприбора. Женщины носят не прикиды с китайского рынка, а тёмные дубасы - сарафаны из крашеного холста, кожаные коты, домашней выработки и легкие холщовые шабуры. Всё у них на свой лад, даже имена и названия. На карте страны можно найти Урюпинск, Жмеринку, Нахапетовку, Мухосранск наконец. Это же место с незапамятных времен аборигены окрестили Безымянкой.

В деревне было дворов тридцать. Остановившись в указанной нам избе, мы стали ждать, когда проводники, не первый год знавшие старосту общины, вернутся с переговоров, соблюдая нормы патриархального этикета. Еще в районном центре мы запаслись двухсотлитровой бочкой спирта. - Куда так много то? Не выпьем же столько, - робко мелькнуло в сознании, когда ёмкость ещё только грузили в вездеход. Ответ нашелся сразу по прибытии. Нас приняли. Выходит бухают мужики, несмотря ни на какие запреты и каноны.

В селе проживали только однофамильцы, все как один Шаламовы. Это тоже было странным, но позже я узнал, что они приходились в той или иной степени родственниками друг другу. Это были потомки того самого Варлама Шаламова, политкаторжанина 20-х годов, ставшего в последствии знаменитым писателем, ассимилировавшиеся среди кержаков. Правда была одна Ленка Шнайдер, древняя старуха, присланная еще до войны из райцентра соглядатаем, но она так и жила обособленно, не принятая в обчество. Именно в её дом нас и определили на постой. Староста общины Прокопий, оказался сорокалетним мужиком, с колючим, проницательным взглядом, большой окладистой бородой, одетым по случаю приезда московских гостей в спортивный адидасовский костюм с лампасами.

Был он немногословен, и когда мы с мороза ввалились в избу, зорко всмотрелся в лицо каждому. Спалились мы сразу, причем все до одного: никто не поискал глазами иконы в красном углу избы и не перекрестился, (хотя как я позже узнал, по любому ничего бы не вышло - креститься на манер старообрядцев никто из нас не умел), так что проверка “свой-чужой” была провалена нами с треском. Дождавшись пока разденемся, Прокопий проводил нас за стол, за которым сидели пятеро его братьев.

В доме ощущалось присутствие женщин, но их нигде не было видно. В наступившей тишине, староста помолился и благословил трапезу. На струганных досках, покрытых домотканой скатертью стояла черная икра, в дешёвой алюминиевой лоханке для баланды, размером со сковороду. В такой же ёмкости икра красная ( у местных она не в почёте), икра серая - от нельмы, заботливо выложенная на блюде, и наконец - вязига: спинная струна позвоночника осетровых рыб - любимое кержаками лакомство. Эти бесцветные хрящики бесспорно лидировали, присутствуя и в поданных позже на стол кулебяках. Отдельной горкой в глубокой деревянной миске лежали шаньги, смазанные конопляным маслом. Накрытая поляна свидетельствовала об уважении, проявленном к редким гостям. Глядя на всё это изобилие, вспомнилось:
- Гиви, ты что делаешь?
- Кушаю!
- А что кушаешь?
- Это нэ телефонный разговор.
Не хватало обязательных для застолья: мяса - в этот день оно было не положено, и картошки - староверы не едят её совсем, плюясь и называя кобелиными клубнями (яйцами). Выпивки на столе не оказалось вовсе, хотя как я узнал позже бухают все, и порой по-чёрному. Особенно молодые. Хлеб ножом резать запрещалось,так же как и класть его на поднос или плоскую тарелку (в память об усечении главы Иоанну-Крестителю), разговоры за столом под запретом. Шёпотом мне сказали, что сидеть закинув ногу на ногу неприлично (бесы вокруг ног увиваются).

Но настоящую дискриминацию я ощутил, когда понял что нас кормят из посуды, которую достали с отдельной полки. На ней были особые метки, в виде завязок из ниток и ткани. Использованная однажды мирским человеком, она считалась осквернённой, и ни за что староверы из неё есть бы уже не стали. В лучшем случае убрали бы до следующих мирян, в худшем - выбросили бы в воду или сожгли. Вот так. Я думал что они себя ощущают изгоями, исключенными из социума. Ан нет, в этом мире изгоями были мы. Кержаки не себя, они всех чужаков-чалдонов вычеркнули из списка живущих (и достойных попасть в рай).

Мне как заядлому курильщику пришлось смириться ещё и с тем, что эта привычка является тягчайшим грехом. Чтобы после еды затянуться сигареткой, приходилось уходить на мороз, далеко на задний двор, и покурив глубоко зарывать в снег окурки, дабы избежать порицания. Воду нам разрешили набирать только из колодца Ленки Шнайдер, со всех же остальных, узнав что мы будем жить достаточно долго, хозяева предусмотрительно поснимали с веревок вёдра.



По окончании трапезы, Прокопий повел нас на экскурсию по селу. За плотно задернутыми на окнах занавесками ощущалась жизнь, но дорога между домами была пуста - ни одного человека, все как вымерли. Внезапно меня осенило: нигде не было видно церковного креста. Как же они без храма то? Хоть и староверы, но православные же. Тут староста показал отдельно стоящую избу, назвав её молельным домом. Зашуганный условностями и запретами за столом, я с некоторой душевной робостью переступил порог двери, на которой отродясь не висело замка. Бросились в глаза потемневшие от времени ковчежные иконы, старого письма и отдельно на подставке, толстая Библия, в потертом кожаном переплете, с коваными медными уголками и застёжками. Душный спертый воздух в помещении, и явно неодобрительное отношение старосты к тому, что мы зашли в храм, заставили нас довольно быстро ретироваться на улицу.

На обратной дороге Прокопий, старательно уходя от моих назойливых расспросов, зачем то рассказал мне историю, произошедшую совсем недавно по здешним меркам, лет 7-8 назад. Мол - был тут тоже один из Москвы вашей, всё иконами да священными книгами интересовался. Купить хотел, деньги американские предлагал. Когда понял, что не продадут ему ничего, в ночь сел на снегоход и по-тихому съехал на зимник. Услышали шум двигателя, спохватились. Глядь - пропала Библия и несколько самых старых икон.
На этом месте повествования староста как то не по-доброму ухмыльнулся.
- Не доехал тот москвич до райцентра, пропал по дороге. Что сказать: хозяин тайга, медведь прокурор. А Библия и иконы - вон они, там где им и положено быть. Москвича этого залётного, больше никто в глаза не видел - закончил он, и пристально посмотрел мне в глаза. Я с ужасом вспомнил бухту стального тросика, мельком виденную в сенях его избы.

Link
Tags: психология, сибирь, староверы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 161 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →